Независимые венгерские СМИ рассказали о том, как они выживали и продолжали работать под давлением во время правления Виктора Орбана

Независимые венгерские СМИ рассказали о том, как они выживали и продолжали работать под давлением во время правления Виктора Орбана

Виктор Орбан практически полностью захватил традиционное медиапространство Венгрии. Однако многие независимые СМИ страны смогли прорваться сквозь этот барьер, публикуя репортажи, которые раскрывали истинную природу его режима. Журналист-расследователь Андраш Петё объясняет, как им это удалось.

Вернувшись к власти в Венгрии 16 лет назад, Виктор Орбан и его команда начали постепенно разбирать свободную прессу страны, разрабатывая новую стратегию по подчинению журналистики власти государства. 

Однако созданной им пропагандистской машины оказалось недостаточно для того, чтобы бесконечно защищать правого премьер-министра: в воскресенье Орбан потерпел сокрушительное поражение на выборах от Петера Мадьяра , который пообещал приостановить предвзятые трансляции государственных СМИ и принять новый закон о СМИ, гарантирующий объективное и беспристрастное освещение событий. 

В преддверии новой эры в Венгрии OCCRP побеседовала с Андрашем Петё, соучредителем, редактором и исполнительным директором партнера OCCRP, издания Direkt36 , одного из нескольких независимых СМИ, которые, несмотря на враждебную обстановку, в последние годы опубликовали множество разоблачений предполагаемой коррупции в правительстве.

Петё рассказал о своём опыте независимого журналиста, работающего в Венгрии при Орбане, и о том, что может произойти дальше. Интервью было слегка отредактировано для ясности. 

Правительство Орбана осуществляло жесткий контроль над традиционными источниками информации в СМИ. Как выглядело его поглощение государственной телерадиокомпании MTVA и более чем 470 других СМИ?

Всё началось с первого дня, когда они вернулись к власти в 2010 году. Первым законодательным актом стал новый закон о СМИ, или, как они его тогда называли, конституция СМИ. Это заложило основу для всей кампании по борьбе с коррупцией. Они создали новый орган по регулированию СМИ — регулирующий орган — возглавляемый людьми, лояльными правительству.

Затем они шаг за шагом приступили к захвату СМИ. Сначала они начали с самых простых целей — государственных телерадиокомпаний, получающих государственное финансирование и регулируемых законами, принимаемыми парламентом. Потребовалось один-два года, чтобы превратить их в рупор правительства.

Затем они переключились на частные медиакомпании. Их по-прежнему волновал имидж, поэтому бизнесмены, близкие к правительству, начали скупать ранее независимые СМИ и либо закрывать их, либо превращать в инструменты правительственной пропаганды. В результате они создали целую экосистему, включающую почти все радиостанции страны, буквально все местные газеты, телеканалы и государственные новостные агентства. Таким образом, это охватило весь спектр и стало пропагандистским инструментом правительства. 

Я бы даже не назвал это репортажами, потому что то, чем они занимались последние 16 лет, не было журналистикой. По сути, это была политическая операция. Это был инструмент правительства или правящей партии. И единственное, что они делали, — это служили целям правительства. Они распространяли правительственные сообщения — они даже использовали ту же самую лексику. Они нападали на тех, кто критиковал правительство. Это не похоже на большинство стран, где есть СМИ, которые придерживаются левых или правых взглядов или имеют определенные симпатии. Здесь было не так. Это была чисто политическая операция. 

Как вы воспринимали эти изменения в венгерских СМИ на своей работе?

Когда начали преследовать частные медиакомпании, это началось с издания, где я тогда работал, Origo , одного из самых популярных цифровых новостных сайтов Венгрии. На это издание оказывали давление через владельца, и когда мы почувствовали это давление, мы дали отпор.

Главный редактор был вынужден уйти в отставку, затем я подал в отставку, и многие другие люди тоже ушли оттуда, и именно тогда мы решили создать собственную новостную организацию, Direkt36 . Другой венгерский член OCCRP, Atlatszo , начал свою деятельность еще раньше нас.

Это стало своего рода тенденцией, когда журналисты из захваченных учреждений, не все, но многие из тех, кто действительно заботился о своей независимости, создавали собственные издания. Так независимая журналистика могла выживать.

Direkt36 и другие новые медиаорганизации в Венгрии сталкиваются с обвинениями в несамостоятельности, а также в том, что вы даже сотрудничали с Европейским союзом с целью свержения правительства Орбана. OCCRP также подвергалась аналогичным обвинениям . Как вы отвечаете на эти обвинения?

Эти нападки обычно происходили, когда мы публиковали что-то, что не нравилось правительству, и расследования, которые наносили ему ущерб. Мы не вступали в прямую борьбу с правительственными пропагандистами или политиками, потому что нам это не нравилось. Мы не хотели быть в роли жертв. Я не думаю, что это продуктивно.

Мы обратились к нашей аудитории, к общественности в социальных сетях и на других платформах, и сказали им: «Послушайте, на нас нападают, и это из-за вас, потому что они не хотят, чтобы вы знали историю, которую мы публикуем. Они не хотят, чтобы вы знали о коррупции в правительстве или о том, как члены семьи Виктора Орбана обогащаются за счет государственного финансирования и проектов».

И я искренне верю, что именно поэтому они нападают на вас. Дело не в том, что они ненавидят вас лично — может быть, иногда это и так, но на самом деле они хотят вас дискредитировать, запугать. А ваш единственный союзник в таких ситуациях — это ваша аудитория, общественность. Поэтому мы всегда общаемся с ними, а не с правительством. 

Пропагандистский аппарат правительства сильно утратил доверие населения. Особенно в последние пять-шесть лет, когда дела в стране шли не очень хорошо, особенно в экономике и сфере государственных услуг, и стало ясно, что существуют очень серьезные проблемы.

Разрыв между реальностью, которую переживали люди, и пропагандистской ложью, распространяемой правительством, становился всё больше и больше. Они могли говорить, что всё хорошо и экономика процветает, но если люди шли в продуктовый магазин и видели, что цены растут каждый месяц, то они начинали верить собственным глазам. И тогда они стали больше доверять таким новостным источникам, как наш и другие независимые СМИ.

Кроме того, медиаландшафт изменился, что, как ни парадоксально, связано с репрессиями против СМИ в Венгрии. Нам пришлось начать действовать самостоятельно и внедрять инновации, и мы начали замечать, как растет наша аудитория. Один из примеров, который мы всегда приводим, — это документальный фильм, выпущенный нами в феврале прошлого года, о том, как семья Орбан построила бизнес-империю благодаря связям с правительством и политическими кругами. Этот фильм мгновенно стал блокбастером. Насколько я помню, уже на второй день у него было более миллиона просмотров на YouTube. На сегодняшний день у него более 4,2 миллиона просмотров в стране с населением 10 миллионов человек.

Или, например, когда мы опубликовали статью о том, что они провели операцию против IT-системы партии «Тиса» [венгерского парламента], это вызвало не меньший резонанс . Когда мы опубликовали видеоинтервью с информатором , с человеком, работающим в полиции, это взорвало интернет в Венгрии. Оно набрало миллионы просмотров, и теперь лицо полицейского узнают все.

Если у вас есть действительно сильная история, и если вы расскажете её правильно, на правильной платформе и с помощью правильных инструментов, вы всё равно сможете привлечь внимание и действительно изменить ситуацию. 

Некоторые комментаторы утверждают, что уступка Орбана доказывает, что он никогда не был по-настоящему авторитарным правителем. Что это свидетельствует о том, что венгерская демократия всегда была здоровой. Что бы вы им ответили, учитывая ваш опыт венгерского журналиста?

Я не думаю, что одно действие может оправдать или объяснить всё, что произошло за последние 16 лет. Знаете, Орбан сам говорил, что не верит в либеральные демократии; либеральные демократии — это не либерализм, это система сдержек и противовесов. Он говорил об этом довольно открыто и пытался систематически демонтировать эту систему. Он ограничил полномочия Конституционного суда, поставил лоялистов на высшие должности в судебной системе. Мы уже говорили о подавлении СМИ. Он построил систему, в которой не было сдержек и противовесов. 

Возможно, Венгрия не была диктатурой, но и здоровой демократией её тоже нельзя было назвать. Это не как щелчок выключателя, когда в одно мгновение демократия превращается в диктатуру. Это процесс, это путь, и мы шли по этому пути к более автократической или диктаторской системе. Возможно, к счастью, мы до этого не дошли.

Новая администрация заявляет, что ее цель — гарантировать, что ни одна политическая партия больше никогда не сможет захватить контроль над СМИ страны, и обещает правовые гарантии для защиты журналистов от слежки и преследования, которые применялись при Орбане. Во время своего первого интервью в качестве избранного премьер-министра на государственном телевидении Мадьяр даже назвал телекомпанию «фабрикой лжи» и поклялся «немедленно приостановить распространение ложных новостей». Считаете ли вы эти обещания заслуживающими доверия? 

Как журналист, а также как представитель общественности, я считаю, что всегда следует скептически относиться к обещаниям, данным во время избирательных кампаний. Мы видели, что они всегда могут измениться. Новый премьер-министр несколько раз обещал, что они обеспечат невозможность создания подобной пропагандистской машины в будущем — что они гарантируют независимость государственных телерадиокомпаний и журналистики в целом. 

Думаю, совершенно очевидно, что сторонники будущей правящей партии не хотят режима Орбана 2.0. Если они увидят, что новое правительство делает именно это, я думаю, они, вероятно, выскажутся. 

В ходе предвыборной кампании Петер Мадьяр мог довольно критически относиться к независимым СМИ, когда те публиковали материалы, которые ему не нравились. Он даже мог быть довольно агрессивным в своей риторике. Думаю, в какой-то степени это нормально. Мы здесь не для того, чтобы дружить с политиками. В наших отношениях с теми, кто находится у власти, существует внутренняя напряженность. Наша задача — выяснить, что они хотят скрыть от общественности и по каким причинам.

Надеюсь, у нас сложится такая система, в которой политикам не понравится журналистика, но они поймут, что мы играем важную роль в демократической системе. Посмотрим, какие действия они предпримут.